ИИ в музее: не хайп, а инструмент. Что реально работает

В декабре прошлого года директор Эрмитажа Михаил Пиотровский объявил о планах внедрения электронных экскурсоводов с искусственным интеллектом. Музей уже экспериментирует с несколькими аватарами, которые «отвечают довольно прилично на вопросы» и в перспективе сами будут вести экскурсии. При этом Пиотровский добавил: «каким бы ни сделали электронного экскурсовода, эрмитажные экскурсоводы лучше».

Музеи по всему миру тестируют ИИ: от чат-ботов до роботов-гидов. Глобальный рынок Museum Experience AI в 2024 году оценивался в 1,82 млрд долларов, а к 2033 году, по прогнозам, достигнет 13,45 млрд. Рынок AI-экскурсоводов в музеях, по другим оценкам, к 2033 году достигнет 2,15 млрд долларов. Вопрос уже не в том, «стоит ли внедрять», а в том, «где это действительно работает».

О том, как нейросети в музеях перестают быть хайпом и превращаются в реальный инструмент для диалога с аудиторией, рассказывает Владимир Розин, генеральный директор компании ОТКРЫТИЕ.

Самый очевидный и массовый сценарий — персонализация. Исследователи из Университета Павии недавно показали, что аудиогиды, сгенерированные GPT-4 с учётом типа посетителя (исследователь, искатель впечатлений, профессионал и т.д.), увеличивают вовлечённость на 8–10% по сравнению с универсальными. При этом эксперты подтвердили фактическую достоверность ИИ-контента — но отметили пробелы в профессиональной терминологии. То есть нейросеть уже способна генерировать качественный образовательный контент, но пока не всегда может заменить куратора в тонких профессиональных нюансах.

В России примеров всё больше. В Псковском музее-заповеднике нейросеть оцифровала архив инвентарных книг с информацией о 250 тыс. музейных предметах — теперь сотрудники могут отвечать на запросы за минуты вместо часов. В Царском селе описания необычной посуды загрузили в нейросеть, попросили визуализировать, а после напечатали фарфором на 3D-принтере.

Но есть и другая сторона. Те же самые технологии, которые помогают оцифровывать архивы, могут создавать принципиально новые форматы взаимодействия с посетителем. Форматы, где музей перестаёт быть хранилищем экспонатов за стеклом и становится пространством для диалога.

В музее Юрия Никулина, который находится в Школе циркового искусства, мы сделали инсталляцию «Звонок Никулину». Посетитель поднимает трубку старомодного телефона, задаёт вопрос — и слышит ответ голосом артиста.

Голос сгенерирован нейросетью, которую мы обучили на архивах интервью, выступлений и анекдотов Юрия Владимировича. Технически здесь несколько этапов: распознавание речи, генерация текстового ответа через большую языковую модель, синтез голоса с нужными интонациями и тембром. Всё происходит за секунды. Посетитель не читает табличку и не слушает аудиогид — он взаимодействует.

Но технология — только половина дела. Мы внедрили систему модерации: все ответы проходят проверку, нейросеть обучена только на публичных материалах. Сын артиста лично одобрил проект. Это не подмена личности, а создание нового формата диалога, которого в классическом музее просто не может быть по определению.

Результат: после открытия музея посещаемость школы выросла на 40%. Технология перестала быть «вау-эффектом» и стала инструментом.

Другой пример из того же музея — инсталляция «Ожившие рисунки». У нас есть 15 карикатур, которые собственноручно нарисовал Юрий Никулин. Мы оцифровали их и сделали интерактивными: ребёнок встаёт на метку, камера считывает его движения, и рисунок клоуна на экране начинает повторять наклон головы, поворот плеча, движение рук. Человек становится частью рисунка, а рисунок — частью человека. Для детей это способ почувствовать искусство изнутри. Для музея — рост интереса и повторные визиты.

Ещё одна область, где ИИ и мультимедиа работают в связке, — инклюзивные и сенсорные пространства. В сенсорной комнате Центра социальной интеграции Дианы Гурцкая есть среда, где движения рук превращаются в музыку, а пение меняет цветовую гамму на экране. Система построена на связке пяти бесконтактных сенсорных контроллеров и визуальной разработки. Здесь данные с сенсоров трансформируются в визуальные образы и звуки.

Дети с особенностями здоровья, для которых вербальная коммуникация часто затруднена, получают инструмент самовыражения. Они не говорят — они рисуют движением, создают музыку жестом, взаимодействуют с пространством без посредников. Психологи центра используют эти инсталляции как диагностический и терапевтический инструмент. Это не развлечение, а работающий метод арт-терапии.

По данным исследований, более 78% музейных институций уже используют аналитику для работы с посетителями, а те, кто внедряет AI и AR, сообщают о росте посещаемости до 170%, особенно среди молодой аудитории. Иммерсивные технологии перестают быть экспериментальными — они становятся стандартом. AR добавляет цифровые слои к реальным артефактам, VR переносит посетителей в пространства, куда физически попасть невозможно, мультисенсорный дизайн с пространственным звуком и голограммами создаёт ощущение, что экспозиция живая.

Но за всеми этими цифрами и технологиями стоит простой вопрос: зачем всё это музею?

Ответ — в аудитории. Дети и подростки, которые сегодня приходят в музеи, родились в цифровой среде. Они не воспринимают статичные витрины и длинные тексты так, как воспринимали их их родители. Им нужен диалог, взаимодействие, возможность не просто смотреть, а участвовать.

ИИ в музеях — не про замену человека. Это про новый язык общения с аудиторией. Технологии не отменяют куратора, экскурсовода или искусствоведа. Они дают им инструмент, которого раньше не было. Как сказал Михаил Пиотровский: «Надо учить, пороть, тренировать». ИИ-экскурсовод — это не замена живого человека, а его помощник, который может отвечать на тысячи вопросов одновременно, подстраиваться под интересы конкретного посетителя и делать это на любом языке.

Пока одни музеи спорят, стоит ли внедрять ИИ, другие уже получили результат. И он измеряется не количеством упоминаний в прессе, а живым интересом посетителей. Технология, которая даёт посетителю возможность услышать голос артиста, «оживить» его рисунок или создать музыку движением руки, — это не хайп. Это новый способ сохранять и передавать культурное наследие. Способ, который работает.